|
Спальники.
Александр Попадин
17.01.2003
Что меня очень удивляет, так это то, что в моем городе есть бульвар. Любы Шевцовой. В моем представлении бульвар — это недалеко от центра города, широкое, обсаженное каштанами или акациями. Нечто, по которому можно не спеша прогуливаться одному или с барышней, мимоходом заглядывая в кафе или кабачок. Но бульвар Шевцовой — не то. Это не улица даже, а целый квартал с мусорными баками вместо кафешек, и сидит на баках не голубь или задрипанный городской воробей, а чайка. Она честно отлетала над морскими просторами, и вот прилетела отдохнуть, развеяться, к родной городской помойке. На вкус и цвет… Днища у чаек белые до бритвенного ослепления, а ватерлиния тоже белая и нежная, не видно потому ее, ватерлинии.
“Бульвары были как люди: в молодости, вероятно, схожие, — они постепенно менялись в зависимости от того, что в них бродило.” Агеев. “Роман с кокаином”.
Такие места для прогулок (да и для жизни тоже) совершенно неприспособленные. Таков спальный район Кошевого-Тарантино, парк Тетрисов. Хотел бы я посмотреть на того уродца, которому там любится гулять!
Всё, что там есть (кроме многоэтажек, многоэтажек, многоэтажек*), это магазины по типу “фактория: колониальные товары”. Для таких мест и капуста — колониальный товар. Транспортно такие районы расположены весьма неудобно и добираться сюда тягомотно, как слушать один и тот же рассказ от докучливой соседки.
Хотя и здесь народ ухитряется использовать урбанизм на свой манер. Возьмем многострадальный район острова, где единственный современный мост уже 20 лет стоит недостроенным и где швы домов выкрашены в рыжую ржавь. Недостроенный мост через Моспроспект оказался вдруг народной тропой. Если задаться целью, и через побитые коленки и покарябанные локти всё-таки взобраться и заглянуть, то удивительная картина предстанет вашему взору. Мост, оказывается, давно и окончательно освоен местным населением. Женщина с авоськой, молодой человек с дипломатом ловко взбираются, соскакивают, и короткой тропой добираются до цирка, Крестовоздвиженской церкви и надтреснутых островных домов. Тающий и уже невсегдашний калининградский двор здесь издыхает окончательно, не пыжится, не показывает, что вот, что хоть чуточку пахнет двором… Даже и не пахнет. Пустырь в своей незамысловатости ям и мокрой глины.
Пожил я некоторое время в этих районах, прозванных с анатомической точностью “спальными мешками”. Сплошь гульбище для собак и пацанов с пиротехническими наклонностями. Если дом пятиэтажный — ещё ничего: соседи живут там по-соседски. Если 9-ти и более — каждый этаж обособляется решетками и дверьми; средства соединения, домофоны и лифты хронически ломаются, мусоропровод стал тараканьей тропой (то-то радуются изобретеньицу!). Люди там живут так: поработал, через весь город едешь в свои урбо-хоромы, поднялся на 8 этаж без лифта, убил таракана, поужинал, помыл минеральной водой руки, лег спать.
“Есть в Петербурге довольно странные уголки. В эти места как будто не заглядывает то же солнце, которое светит для всех жителей, а выглядывает какое-то другое, новое, как будто нарочно заказанное для этих углов, и светит на все иным, особенным светом. В этих углах… выживается как будто совсем другая жизнь, непохожая на ту, которая возле нас кипит, а такая, которая может быть в тридесятом неведомом царстве, а не у нас, в наше серьезное-пресерьезное время. Вся эта-то жизнь и есть смесь чего-то чисто фантастического, горячо-идеального и вместе с тем… тускло-прозаического и обыкновенного, чтобы не сказать: до невероятности пошлого”. Достоевский. “Белые ночи”.
Давайте расскажем селянам о прелестях городской жизни, давайте!
Единственно, что имеется там в избытке, и причем необычайного и в необычайном избытке — это небо. Оно не стеснено узкими улочками и не заселено проводами и зеленой прелестью деревьев, и стоит над районом привольно и независимо. В клубные дни — темное и низкое, с мутным пятном луны; во времена поднебесных далей, — о небожители Ли Бо и Ду Фу!- бесконечно-голубое, как глубь китайских иероглифов. Под ним и бродячие собаки, и разнообразие человеческой тщеты мельчают и сливаются в фон, из которого сделать шаг — участь и достоинство небожителей.
Вот она, судьба и физиономия спального района: площадка, расчищенная от бюргерских радостей жизни, и зияющее небо над нею, готовое к приему каких-нибудь космических сигналов.
* Этот стиль в архитекторских кругах называется “латрины”, что по-французски (latrines) означает “сортир”.
Прим. редакции: Книга написана в 1998 году, поэтому некоторые описываемые достопримечательности города могли изменить свой облик или вовсе исчезнуть к нашему времени.
Последние публикации в рубрике:
16.12.2003: Секрет изготовления грибных ножей с использованием городского трамвая и тормозной жидкости (вместо заключения).
14.10.2003: Весенний вал.
06.10.2003: Через звезды и тернии.
04.10.2003: Западное предместье.
29.09.2003: Избранные маршруты: рецептурная часть.
|
