Кафебар и его владения. Продолжение.
Александр Попадин
14.08.2002

Если хочешь найти хорошего юриста, зайди в бар “Италия”, наверняка там один-два дорогих адвоката по гражданским и банковским делам пьют свой капучино. В этом баре детям можно всё, а в аквариуме плавают рыбки, и у каждой свое имя. Больше всего примечательно черная рыбка с красными перьями по прозвищу “Адвокат”.

Сексуальные меньшинства, которые размножаются с чудовищной скоростью и скоро станут большинствами, обосновались в кафе “Экспресс” возле зоопарка (в народе кафе “Шинели”, раньше там был гарнизонный универмаг, секция шинелей и аксельбантов) в отрезок с 8 до 10 вечера. Днем же туда захаживает приличный интеллигент не из богатых, избегнувший или по судьбе или по неприятию тусовочной жизни.

До сих пор в Швеции город от деревни различается одним качеством: если там 5 пабов — то это город; а если 3 — явная деревня.

Студенты находятся по месту своей учебы: два бара на Чернышевского: один в подвале “Под капустой”, другой — просто в подвале, с народным именем “Дворы”. Чтобы его найти, надо пройти извилистый путь, и всё дворами и чуть ли не чердаками.

После каждых выборов команды представителей в депутаты и президенты-губернаторы съедают в кафе “Алина” весь запас олив и мидий. Под исторически выверенной вывеской “В тени замка” филологи попивают изысканный кофэ; в обед туда заскочит бизнесмен обговорить с барышней-партнером условия и обстоятельства последней сделки.

Спортивный тип предпринимателя: короткая стрижка бобриком, упругий шаг, два раза в неделю теннисный корт, — обедает или ужинает в казино “Универсал*”. Здесь образовался гастрономически-светский клуб. За стойкой стоит бармен со значком “Ударник коммунистического труда” на лацкане; на значок подвешен бэйджик с именем. Безусловно, на сегодня в “Универсале” самый большой выбор вин и самая хорошая и недорогая кухня в нашем городе, плюс неплохой европейский сервис — сплошные достоинства. Меж кулинарных развлечений клиент может сыграть в карты или в рулетку. На случай заезда в наши эмпиреи профессионала-экстрасенса, могущего влиять на шарик рулетки взглядом, в Универсале на специальном стульчике** сидит гипнотизер, который, учуяв особые способности клиента, в случае выигрыша должен пассами эти способности усыпить. (Правда, сколько я за ним не наблюдал, и исподтишка и напрямую, спал преимущественно он. Когда стану пенсионером, подамся в гипнотизеры.)

Те, у кого стрижка покороче и которые одеты во всё черное, собираются в “Олеге” и в баре “Мадонна”. У них групповой стиль поведения с манерами близнецов, будто над ними поработал селекционер. У кого стрижка отсутствует вовсе и в шкафу висит по несколько кожаных курток вместо выходных костюмов, роятся вокруг “Пенька” и “Аиды”.

Спортсмены основали свое мини-кафе “Балтика” под южной трибуной стадиона. Оттуда, не выходя, по реакции зрителей можно определить, с каким успехом “Балтика” бороздит высшую футбольную лигу. “Наивные кошельки” раз в месяц заходят в “Аралию”, днем туда же заглядывают служащие ближайших банков: пообедать сытной грибной солянкой.

Среднепреуспевающие бизнесмены (удачный мелкоопт, газетчики “Новых колес” и служащие “Бизнес-контакта”, клерки небольших банков) произрастают в “Арлекино” (бывшая “Камчатка”) на Советском проспекте недалеко от “Бины”. Почти эта же публика, но чья работа связана с риском, сидят в баре “При свечах”. Это если официальном языком, а по-народному “Столбики”, “Столбы”, так как летом кафешные пластмассовые столики выставляются среди колонн облдрамтеатра. Встретил там как-то одного завсегдатая, он пил пиво и чего-то ждал, причем уже часа два. Чем занимается он, я так и не выяснил, но “производство” его происходит на дому. Как только дома звонит телефон, он мгновенно срывает трубку и рявкает в нее: “База!”. После некоторой паузы разочарованно зовет соседа: “база” расположена в коммуналке.

Хорошую музыку можно послушать в кафе “Арка” возле КСТ, там собираются любители и привычно ставят принесенные с собой кассеты. Коньяк в подогретых рюмках подают только в: “Италии”, “Каролине” и в “Ростоке” (штандартенфюрер, напоминаю, что сводка по состоянию на август-96).

В “Валенсию” ходят или политики с немалым статусом (для наших мест) и деньгами, или “чайники”, которые копят деньги, чтобы туда сходить, а потом год вспоминают этот поход (“могу же я себе хоть что-то позволить! Не на Балканы, так хоть в “Валенсию”!). Данное место не для еды. Оно для престижа и размаха, чтобы приятно ошарашить спутника своими возможностями. Причем в картинном зале картины так плотно висят по стенам, что как-то неуютно становится: всё равно что обедать в музее. Соседний ресторан после двух лет бинго- существования переделали в ковбойский салун: русская народная игра “лото-бинго” не прижилась в ресторанном обличии, так и осталась народной и семейной игрой под зеленым домашним абажуром в мокрые калининградские зимы…

“Я мог бы написать политическую историю тех лет, отмечая время и способ перехода от красной этикетки к “Баллантину” двенадцатилетней выдержки, а затем к пиву.” У.Эко. Маятник Фуко.

“Вино на пиво — диво,
пиво на вино — говно.“ Поговорка.

Если чуть замедлить ход нашего путешествия и придать наблюдениям большую внимательность, а краскам — ярость, то придется сделать небольшое отступление, передых, остановку, дабы выяснить, с какой целью человек приходит в кафебар и что он ожидает там встретить. И вообще — чем для человека может в принципе явиться кафебар?

Это: харчевня, распивочная-закусочная, укромное место, место встреч (стрелок)- классическое использование в русле традиций Парижа начала века; цивильного времяпрепровождения, отдыха-не-в-одиночку. В таком местечке можно уединиться одному, подальше ото всех, или почитать книгу, или с сотоварищем восславить Бахуса, или осуществить нежное свидание. Наконец, это места знакомств; встреч “со своими” — со средой, — социальный клуб. Круг завсегдатаев, ритуальные блюда и традиционные перешучивания друг-с-другом и с персоналом.

Немногие кафебары известны не сами по себе, а кругом своих посетителей и завсегдатаев. Еще меньше знамениты меню или особым блюдом. Есть на улице Баранова, в здании бывшего Дома техники, рядом с фигурой рабочего с шестеренкой подмышкой работы Брахерта, кафе под названием “Дельта”, с стилизованной греческой буквой D на стекле витрины***. Собирается и пребывает там в основном люд солидный, но специфический: крупные и средние хозяева с обоих рынков, вещевого и продуктового. Здесь свои порядки, свои компании, свой разговор. Одним словом, стихийный клуб. Здесь справляют дни рождения, вдруг по настроению затянут коллективную песнь; а то и загутят-закутят всем кафе широко и по-русски.

Общность среды накладывает и специфические обязательства. Я как-то ехал с одним из завсегдатаев в его “бэ’шке” (BMW), он меня подвозил. Обычно такие не подвозят, но бывает настроение поговорить, там, то-сё; бывает. Вот мы и разговорились. Про семью, кто сколько зарабатывает… Ну сколько-сколько, две тыщи баксов в месяц, говорил он, и на мой возглас — “Неплохо!” отреагировал, что жена все равно недовольна. Только было я начал: “Им сколько ни приноси — всё мало…”, он перебил: “Нет, жене я приношу пятьсот-шестьсот.” “А остальное?” “Ну, часть на машину, часть — карманные расходы, семьсот-восемьсот каждый месяц в баре спускаю”. Видя мое удивление, он объяснил: “А по-другому не получается. Там же все наши сидят, решается половина дел и всегда в курсе последних событий. На несколько дней выпадешь — уже лишился какой-то части прибыли. Так что волей-неволей вынужден там торчать, пить, ну и всё остальное…“

 — Вот и завидуй таким, — невольно подумал я после этого рассказа. — Вроде бы сам себе хозяин — ан нет, не совсем…

На манер мифологических животных из средневековых бестиариев, встречаются попытки скрещивания бара, дискотеки и концертной площадки. Например, бар “Кронпринц”, где дискотеку ведет Виталий Макаров, где она прерывается, как только вы растанцевались, т.е. каждые 15 минут, после чего 20 минут девочки из Дома творчества (экс-Дома пионеров) показывают вам хореографический номер. В баре темнота полнейшая, свету хватает лишь разглядеть меню и специфическое мерцание глаз официантки. “Публику надо просвещать с каждым куском бифштекса!” — заботливо светится в этих глазах. (Право, одно из самых неприятных ощущений, когда артист берет особо проникновенную и щемящую ноту из арии, а ты в это время прожевываешь горячее).

Другая попытка подобного кафе, только уже с “высоким искусством” была предпринята областной филармонией. В торце органного зала отремонтировали помещение, где раньше помощник органиста в поте лица качал мехи, дающие воздух органу; отремонтировали и устроили бар “Элита”. Ни много, ни мало. Предполагался вход по билетам, даже по месячным абонементам: перед публикой предполагалось выступление артистов филармонии. “Смычка финансовой и культурной элит” — негласная концепция такого шага. Идиллический**** оптимизм устроителей подобных начинаний быстро сталкивается с реальностью, о которой, как выясняется, начинатели имеют весьма неадекватные представления. Она, реальность, легким бризом развеивала наши иллюзии и брала своё.

Следующей витающей в воздухе идеей было музыкальное кафе. Музыкальное кафе — это, как минимум, уже звучит гордо. Эту гордость желали примерить на себя многие. Затруднительно по всем попыткам дать развернутую картину, в связи с многочисленностью и эфемерностью многих из них; расскажем в качестве примера про один из опытов. В 1992 году таким кафе стал “Марципан”, за универмагом “Маяк” по ул.Космической. Были там сначала выступления музыкального андерграунда со студии “№1” с Северного вокзала: Пономарев, юный “Лос Чикатилос”, А.Воронцов, а потом играл просто хороший живой джаз. Это продолжалось полгода. Потом выяснилось, что те, кто любит музыку — как правило без денег, а кто с деньгами — к музыке, как правило, прохладны. В общем, низы не могут, верхи не хотят. Живая музыка прекратилась. Еще полгода люд туда ходил по привычке, а затем “Марципан” оккупировали челночники с рынка, гоношистые и вызывающе громкие. Так оно и умерло, музыкальное, и стало просто челночно-случайное кафе “Марципан”.

Вообще, когда дело касается установлению нравов в их новом, несоветском обличии, перо нечувствительно впадает в сатиру. “Элита” и “богема” — две самых соблазнительных приманки постперестроечного времени. Так как все понимали, что настоящее и будущее только-только складывается, то была самая ни на есть возможность попасть, а то и стать, эх! богемой (элитой). Элитных, по первоначальному пафосу, кафе на моей памяти открывалось штук пять-шесть, и половина из них имело концертно-просветительский уклон. Как-то принято было считать, что вот есть “богатенькие”, и есть и “таланты”. Последние просвещают первых и пьют с ними водку (на деньги первых), и вместе они образуют элиту. Вот так.

Упоминавшийся уже Конрад Карлович, стремясь к богемным горизонтам так утончился, настолько изысканно жил и питался и мыслил, что у него развилась аллергия, невзирая на его прямое и непосредственное рабоче-крестьянское происхождение. Никакие лекарства не помогали. Он лежал с заложенным носом на софе, беспрестанно чихал и покрывался пятнами, а в перерывах потягивал арманьяк, специально привезенный из Франции. Я отобрал у него (и выпил сам) предательский напиток, а взамен купил в киоске бутылку бормотухи и чуть ли не насильно влил в моего приятеля. Наутро он был как огурчик! Что ни говори, а натуру не обманешь.

…Сижу в Сити, в одном из тех кафе, где едят так быстро, что не замечают вкуса, и так проводят перерыв, что не успевают отдохнуть. Спешить, когда отдыхаешь, очень глупо. Честертон.

Отвлечемся от публики и обратим свой взор на сам кафебар, его внутренность, обстановку, персонал. Официантки в кафе наконец-то становятся профессиональными официантами, а не подносчиками блюд. За простым жестом стоит разница квалификации и разница вообще взгляда на мир. У старорежимных официанток целью было поставить тарелки на стол, перед носом клиента. У “идеальной” официантки цель — накормить клиента, чтобы ему было хорошо и здесь понравилось. Например, в “Аралии” официантки тяготеют к сдержанности и хорошим манерам, но им мешает отсутствие раскованности. С последним нет проблем в “Старом замке”, — кафе семейного стиля у Южного вокзала, в подвальчике под антикварным магазином. Между 3 и 6 вечера там можно неплохо пообедать и без натуги поговорить с приветливыми официантами. Высших похвал могут заслужить официантки в “Монополь” — все насквозь длинноногие и вымуштрованные. На них чувствуется рука специалиста, как рука краснодеревщика, которая придает материалу достойный шарм и блеск.

Недавнее нововведение, кафе “Престиж”, бывшее “Два капитана” на ул.Сергеева, поражает редким на нашей кафебарной ниве меню с цветными фотографиями блюд и перечнем составляющих ингредиентов. (И на ушко: “Ни в коем случае не берите там салат “Нежность”.)

“Бочечный кофе варится на ритуальном костре полуголыми жрецами, с плясками, с размахиванием копий и выкриком заклинаний, а затем, сварив, выносят в ведре в торговый зал и из ведра открытым текстом переливают в распределительный аппарат.” “Быт и нравы жителей двух городов”, Орбит, М, 2043г.

Показателем “класса” кафебара для меня является кофе. Если кофей ненатуральный, значит и итальянское шампанское там польское, и заяц насквозь фальшивый. Если кофей варится, но неумело и без любви, то же самое можно сказать про кухню кафебара: перевод хороших продуктов в не очень качественную еду. Хорошо хоть бочечный исчез! Бочечный (ведерный) кофе ушел в прошлое вместе с эпохой, и вот его не жалко, бочечного-то. Нынче кофе делится на “инку” (кофейный напиток, родовитый родственник приснопамятных нерастворимых кофейных напитков “Ячменный” и “Желудёвый”), и собственно кофе — “растворяк” и “натураль”. Кофе — это не напиток. Если вы относитесь к нему как к утолителю жажды или просто питию, то у вас и выходит та самая коричневая жидкость, нужная лишь для запивки бутербродов и укреплению иллюзии, что вы позавтракали, и которую подают в любом второразрядном (и многих перворазрядных) заведениях. В Москве как-то наблюдался странный случай: в забегаловке на проточном месте одна официантка (или как еще назвать женщину, которая стоит за стойкой заведения, являющего собой смесь столовки для бомжей и кафешки для командировочных некрупного разряда?) так вот, одна официантка очень долго, минут семь, готовила одну-две чашки кофе. На нетерпеливые возгласы посетителей: “Эй! А нельзя ли побыстрее?” парировала: “Так вы кофе хотите, или чего?“

И все понимали: она знала толк в том, чем занимается*****.

В общем, тонкий восточный напиток.

Раньше я думал, что толк в кофе понимают только юристы, филологи и хиппи с наркоманами. Ан нет. За так, читатель, дарю тебе место, где варят отличный кофе: кафе на Донского, в модульном здании, по скрипучей лестнице на второй этаж, бармен — мужчина. Однако, как это часто случается, пока эти строки будут напечатаны либо осел помрет, либо шах, либо Ходжа Насреддин. Поэтому не стоит удивляться, когда, придя по указанному адресу, не обнаружите либо хорошего кофе, либо кафе, либо самого модуля.

Большинство кафебаров, о которых шла речь, сосредоточены в центре. Во-первых, так сложилось исторически, во-вторых, на окраинах немного иная жизнь и иная ситуация. Там любой бар, если сделать его дорогим, не наберет посетителей, а если сделать приемлемыми цены, то набегает пьянь. Приходят компанией, берут 100 грамм, разворачивают газетку с закусью — и пошли разговоры за жизнь!

Не всем же кушать левой рукой и тянуть целый вечер один бокал вина! Душой тоже надо отдохнуть. Поэтому существует свой ареал кафе-распивочных. Например, “У пенька”, и масса безымянных и разнообразно-однообразных. Расскажем подробней про одно, достаточно выдающееся: “Под парашютом” на Северном вокзале (официальное название “Эпика”). Держит “Эпику” бывший афганец, имеющий протез на одну ногу. Эпические разговоры льются под тентом парашюта круглые сутки независимо от времени года. Собирается публика разношерстная и по-своему уникальная. Пьянь и рвань здесь мирно соседствует с милиционерами, потребляющими “хот доги” во время ночного дежурства; по понедельникам, ввечеру, вкушают злачную жизнь мастера по янтарю. Воистину, место вавилонского смешения языков и стилей. Игорь Брасюнас рассказывал, что сидит он как-то “Под парашютом” и пьёт своё пиво. Нормально. Подходит вдруг пожилая немка — ну, как они все в Калининграде заметны и выглядят так, как выглядят пожилые немцы: в очках, седенькие и чистенькие. Подходит и присаживается, благо возле Игоря как раз свободное место. Сидит, думает о чём-то своём. Тут рядом завязывается драка. Мат-перемат, столы — в разные стороны, крики, ругань; старушка спокойно пьет свою минералку и кушает диетическое печение. Не выдержав, Игорь наклоняется к ней и на остатках немецкого, которые помнит со школьных времён, пытается объяснить: здесь опасно, здесь пожилые немки не сидят, лучше ей пойти на площадь в какой-нибудь ресторанчик, а не в эту забегаловку. Старушка досадливо его выслушала (вокруг столы вздымаются в воздух и опускаются на головы участников конфликта, мимо то и дело с пчелиным “вжжжж!” пролетает бутылка), выслушала, а потом протянула ему какую-то мелочь, чтобы отстал. Пришлось отстать. Она хладнокровно досидела еще минут двадцать, глядя сквозь очки в далекое прошлое, и побрела прочь, не обращая ни на что внимания.

Вот такой третий Интернационал.

Прим. редакции: Книга написана в 1998 году, поэтому некоторые описываемые достопримечательности города могли изменить свой облик или вовсе исчезнуть к нашему времени.

Последние публикации в рубрике:
16.12.2003: Секрет изготовления грибных ножей с использованием городского трамвая и тормозной жидкости (вместо заключения).
14.10.2003: Весенний вал.
06.10.2003: Через звезды и тернии.
04.10.2003: Западное предместье.
29.09.2003: Избранные маршруты: рецептурная часть.

Обсудите материал на нашем форуме
Сообщите автору свою оценку публикации
Супер!  Интересно  Так себе  Бывает хуже  Не годится!  Так держать!	Ваш email для ответа: Ваш комментарий: