|
Сегодняшний Калининградец. Его стать и гордость.
Александр Попадин
02.07.2002
Сегодняшний Калининградец. Его стать и гордость.
Окончательно возвратясь из ностальгического прошлого, обратим взгляд на сегодняшний день и спросим себя: каков он сегодня, калининградец? Каковы его привычки и особенности? В чем его характер? В конце концов, пора подводить промежуточные итоги!
Возьмем для этого рафинированно-чистую фигуру Условного Калининградца (УК). Любой Калининградец, неважно, Условный он или нет, по натуре своей любит подчеркивать, что он особенный, непохожий на обычных жителей России. С таким же удовольствием он любит слушать, как нечто подобное говорят другие. Обычно это выглядит так:
— Вы, калининградцы, какие-то не такие… не как все… — далее гость затрудненно крутит пальцами, не находя нужных слов, но УК уже удовлетворен полностью и окончательно. Ну да, мы не как все! Мы особенные!
Существует калининградец в трех ипостасях. Первая — когда УК имеет дело с таким же калининградцем. Здесь все понятно: незачем корчить друг перед другом калининградца, если ты и так им являешься. Лучше поговорить-побеседовать о делах насущных, или же, наоборот, вечных. Именно с этим взглядом и написаны данные очерки. Чего мне втирать собрату-калининградцу? Лучше я ему несколько историй расскажу, про нас же, и про наше же.
Херря! — типичное восклицание, по которому можно сразу узнать жителя Восточной Пруссии. “Словарь города Кёнигсберга…“
Вторая ипостась — Калининградец-на-выезде. Причем один манер, когда наш УК гостит в одной из двух столиц, и другой — в остальных городах и селах нашей по-прежнему необъятной родины. В столицах Калининградец не преминет заметить, что, во-первых, мы, калининградцы, живем в центре Европы, а во-вторых… во-вторых, опять-таки в ней, и время у нас европейское, на час позже московского. До Берлина нам ближе, чем до Москвы. Польша и Литва под боком. И мы, конечно, самые западные, но уже не особо кичимся, привыкли. Как король привыкает к удобному профилю подлокотников своего трона.
Другое дело, когда Калининградец приезжает в город обычного разряда, например, в Тамбов к родственникам. Упомянутые аргументы раздувает втрое, вчетверо против столичного. Убедившись, что хозяева имеют весьма смутные представления о его городе, в лучшем случае, что это бывший Кёнигсберг и где-то на Балтике, Условный Калининградец любовно, не спеша откручивает крантик импровизаций.
Взгляд на Калининград издалека обнаруживает в нем гораздо больше Кёнигсберга, чем взгляд изнутри. Вновь всплывает тема немцев, подземный город и подземные ходы. Если крантик откручен поболее, может выяснится, что “в половине города живут немцы, в другой половине русские”. Под удивленное внимание хозяев рассказываются несколько историй, и уже у самого УК свой город издалека, из-за тысяч километров, приобретает особый сказочный вид.
Один студент поведал мне, что, будучи на архивной практике в 90-ом году в Санкт-Петербурге, жил он с сотоварищем в общежитии по соседству со студентками из Костромы. Заходили к ним в гости, заводили разговоры, крантик УК откручивался полностью, и в качестве иллюстрации указывали на одного из своих, самого арийского типа: вот, типичный калининградский немец, по-русски еле говорит. Костромички сразу доставали свои запасы, накрывали стол, дабы не ударить в грязь лицом перед полуиностранцем. Этажом ниже проживали из Брянска, из Новгорода; так наши студенты питались почти весь месяц.
Автоматически УК становится наипервейшим экспертом по янтарю на ближайшие 1000 километров. Ему тащат со всего дома камушки и пластмассовые кулоны с вопросом: ну хоть чуть-чуть похоже? Эксперт снисходительно вертит в руках, скептически пробует на зуб камушек: нет, ребята, это канифоль. А так как янтарь в Калининграде валяется чуть ли не кусками на улице, дарит хозяевам маленький янтарик на память.
Если с Калининградцем-на-выезде все понятно, то о Калининградце, принимающем Гостя, стоит сказать особо. Совсем иная стать просвечивает в его движениях, особенная гордость является на челе, натура становится широка на российский манер* и изящна на европейский. Вдруг просыпается в нем помесь Гоголя с Мюнхгаузеном, и на ходу завернет и сочинит он что-нибудь настолько эдакое, что самому потом неловко становится. Но Гость ничего не замечает, увлеченный лицезрением вопрошающей фигуры Канта, и проглатывает эдакое без всякого усилия со своей стороны.
Кант-цитата: ”…такой город, как Кёнигсберг на реке Прегель, является необычайно подходящим для распространения мудрости. Именно здесь человеческая мудрость не нуждается в поездке за ней: здесь она рождается.“Словарь…
С гостями Калининградец ведет себя как хозяин. А что делает хозяин, первоначально накормив и спать уложив? Поутру показывает свои апартаменты, семейные реликвии и рассказывает семейные истории с легкими историческими преувеличениями. Так и наш калининградец: обязательно сводит гостя на могилу Канта и в музей янтаря, показать и рассказать ему то, чего нет и не бывает в этом самом Тамбове, или Москве, или Дуйсбурге, по дороге опустошая загашник историй про свой город. Загашник Условного Калининградца нами частично уже исследован, но не весь, не весь.
Много открытий и внезапностей повстречается нам во время дальнейших прогулок. Самая последняя внезапность, например, поджидала меня ночью после последнего фестиваля: я был в числе немногих счастливчиков, видевших глобус Калининграда. Несколько местных художников объединенными усилиями (совсем как тусовщики с чашечкой кофе) сотворили глобус Калининграда, мобильное сооружение из бронзы, пенопласта, гипса и лосиного рога. Ночью художники вытаскивают глобус на одну из городских площадей и стоят возле него, покуривая и удовлетворенно наблюдая за изумленной ночной публикой. Глобус скрипит, как несмазанная телега, поворачивается вокруг своей оси. Потом скрип художникам надоедает, сигареты у них кончаются, и они утаскивают глобус обратно в подвал.
Ох уж эти наши подвалы и загажники…
На всякие попытки гостя козырять своими историческим личностями у Калининградца тоже есть в запасе пара козырей. Ну, не будем брать хрестоматийную фигуру Канта. Например, у нас есть в запасе Тельман, который сидел у нас в тюрьме. При этом маловерам показывают странное безоконное зданьице, огрызок неизвестно чего, коих достаточно в нашем городе, на Моспроспекте, по соседству с недостроенным мостом. В нем сейчас находится пельменная-кафе с двуязычным названием “Puma”.
При всем при этом, невзирая на весомую аргументацию, какой-нибудь приезжий скептик может в запале выкрикнуть из кустов: “то, чем вы гордитесь — это все не наше и не ваше, а все немецкое!” Ну что сказать этим крикунам? Во-первых хоть и немецкое, а уже наше. Во-вторых… во-вторых, как нет ничего своего?
А мы?
Мы, взыскующие иного и познавшие тайну тормозной жидкости?..
Оставим на потом непродуктивные дискуссии с неверующими. Убеждать скептиков — дело хлопотное, особенно на голодный желудок. Прежде чем плавно проскользнуть в следующую прогулочную тему, сделаем остановку. Перекусим, заморим червячка, поговорим о типично местных блюдах, о том, кто, как и что ест.
*“Пруссаки несомненно самые экономные и бережливые в мире люди: с тех пор как Пруссия сделалась королевством, каждый гражданин ея, подвергаясь самым тяжелым лишениям, старался скопить хотя бы скромную сумму и учил копить детей своих с самого первого проявления в них сознания. В течение двух столетий экономия и бережливость выродились в скряжничество и сделались характерной чертой современного поколения. “Жизнь европейских народов” Е.Н.Водовозовой, т.3, СПб, 1883г.
Прим. редакции: Книга написана в 1998 году, поэтому некоторые описываемые достопримечательности города могли изменить свой облик или вовсе исчезнуть к нашему времени.
Последние публикации в рубрике:
16.12.2003: Секрет изготовления грибных ножей с использованием городского трамвая и тормозной жидкости (вместо заключения).
14.10.2003: Весенний вал.
06.10.2003: Через звезды и тернии.
04.10.2003: Западное предместье.
29.09.2003: Избранные маршруты: рецептурная часть.
|
