|
 Безобразнейшее Событие. Посвящается десяти годам демократии.
Игорь Парафейник
22.08.2001
19 августа 200.. года, в 16:30, огромное серое здание, возвышающееся над рекой, неожиданно для всех, начало плавно взлетать вверх. Прохожие, сначала не заметившие это событие, услышали звук рвущихся у фундамента стержней арматуры, начали вертеть головами, пытаясь найти его источник, останавливаться, открывать рты, возбужденно указывать пальцами на серый Шкаф в безоблачном небе, смеяться, и наоборот кричать, с ужасом ощущать, как становятся дыбом волосы и нервически вздрагивать от доносящегося скрипа-стона. Движение по мосту рядом с уходящим вверх Зданием затормозилось и потом сошло на нет. Несколько минут задние ряды надрывались гудками, а трамвай, застрявший на середине моста, дал несколько пронзительных звонков. Кое-кто даже попытался развернуться и выехать от греха подальше из создавшейся пробки, но ничего не вышло, только нескольких мелких аварий, да еще больший беспорядок. Автомобилисты, матюгаясь, выскакивали из машин, и почти сразу же застывали в изумлении, увидев подымающееся в небо Здание. На набережные и проспекты валил городской народ. С каждой минутой людей становилось все больше и больше, и вскоре все вокруг Здания запестрело от людской массы.
— Гля, какая бандура летит, — восторженно шептал кто-то в толпе.
— Дожились, — плаксиво причитала какая-то бабка, — Что ж будет-то теперь?
— Ну все, Семен Семеныч, держись. Чистой воды спекуляция.
— Что они там, все, сдурели? — отвечал бас.
— Закат реформ, — вторил кто-то, — я Вам точно говорю — закат. Коммунисты этого им не простят.
— Позвольте, а при чем тут коммунисты? — оборачивался другой.
— Вылитый гроб, истинно вам говорю, — сжимая в левой руке картуз, мелко крестился мужик с глазами навыкат, — Да пребудет с нами святая сила!
— Аминь — бросил кто-то сардонически, и добавил — Аллах акбар.
— Еманется, — молодой голос.
— Фхх, — презрительный фырчание в ответ, — не еманется.
— Маша, Лиля! — пронзительный крик мамаши.
— Двадцать лет дом стоял, и тут на тебе — полетел.
— Безобразие! Нужно жаловаться!
— Жаловаться? Кому жаловаться?
— Да кому угодно. Губернатору, например.
Распихивая толпу на Ленинском, к ее переднему краю протискивалась группа людей в серых и черных пиджаках. Возглавлял группу невысокого роста человек, с красным лицом, в меру полноват и лысоват, но с одышкой. Завидя его, в толпе восторженно шептались: “Губернатор, губернатор. Сам, сам пришел!” Пробираясь, человек не отводил глаз от воспарящего Здания, и что-то шептал себе под нос. Лицо его было смесью изумления и сдержанного неудовольствия. Саженного роста его заместитель, широкоплечий, коротко подстриженный, в черном пиджаке, что-то ухал сзади, раздвигая саженным же размахом рук людей вокруг высокопоставленного чиновника. При этом он еще умудрялся оглядываться назад и что-то говорить по мобильному телефону. Слышались фразы: “социальный заказ” и “политическая разборка”. На лицах остальных сопровождающих бродило выражение тоски и неуверенности. Кое-кто из них даже пытался отстать в водовороте толпы, но тоже неуверенно.
Когда группа протиснулась сквозь толпу и вышла на несколько шагов вперед, черный повернулся к губернатору, и отрапортовал:
— Пал Палыч уже в курсе — его бригада выезжает.
Губернатор, не отводя глаз от громадины, переспросил:
— Прямо вот сюда?
— Это же его участок. — черный замялся.
— Ладно, пусть едет — губернатор повернулся к черному, и с неудоменьем спросил,
— Это что же, ех твою мать, делается?
Черный немного ужался и ответил:
— Природная аномалия, Асмодий Павлович! — и не к месту добавил, — двадцать лет уже мотает.
— Ты мне это брось, — погрозил губернатор и повернулся обратно, — двадцать лет… безобразие какое.
Приехала кавалькада темных иномарок с тонированными стеклами. Черный метнулся ко второй, что-то долго объяснял в приоткрытое стекло. Машины развернулись и уехали обратно. Черный оттер пот со лба и глубоко выдохнул. Впрочем, тут же запищал его мобильный телефон, и он, возвращаясь к губернатору, начал что-то кричать в него.
Тем временем Громадина закончила свое движение вверх и зависла в метрах трехстах от земли. На месте, где она стояла раньше, сияла свежая рана в земле, громоздились разорванные бетонные плиты, торчали вверх обрывки арматуры, фонтаны воды, искры коротких замыканий. Легкий ветерок уносил клубы пыли и пара.
Неистово гудя неохотно расступающейся толпе, подъехала агитка. Из передней двери вылез длинный сутулый человек с папкой и рысью подскочил к свите.
— Все готово, Асмодий Павлович.
— Кхм, кхм.
— Трансляция на другие машины и стационары по городу, местное телевидение и все радиостанции.
— Кф, кф, — губернатор прочистил нос.
— Текст согласован с Москвой.
— Экхм.
— С Самим! — шептнул сутулый.
— Э: ну что же: давайте начинать.
Сутулый кинулся обратно к фургону. Оттуда вылезло несколько в опрятных синих спецовках, начали разматывать провода, носить какие-то стойки, микрофоны. Наконец вынесли трибуну с державным символом, которую поставили возле губернатора и установили на ней микрофоны. Сутулый постучал в один микрофон, в другой, сказал “раз… два”. Из фургона ему подали знак.
— Можно начинать, Асмодий Павлович.
— Ну, с Богом, — ответил губернатор.
Он подошел к трибуне, помялся, наконец, втиснулся в нее. Свита расположилась позади губернатора. Черный опять скакнул, вернулся, поставив на трибуну бутылку минералки и стакан. Губернатор нахлобучил очки тонкой оправы, откашлялся, просмотрел поданные листки, откашлялся снова, посмотрел из под очков на сутулого. Тот кивнул. Губернатор откашлялся опять, наклонился к микрофонам и начал читать. Его голос заполнил всю округу, и видимо весь город.
“Уважаемые сограждане и жители города! Дорогие люди труда и капитала! Все мы стали свидетелями необычного природного явления, которое случилось в нашем городе. Вот уже двадцать лет как известное всем нам Здание, спокойно, я бы сказал — надежно, стояло на земле нашего города. Но вот случилось невероятное, (пауза) я бы сказал — совершенно невероятное. В нарушение всяческих законов физики, и вообще природы, Здание перестало…“
Речь губернатора длилась не менее двадцати минут. Он делал паузы, чтобы откашляться, отпить из стакана и перелистнуть бумажки. Под конец он сказал:
“Прошу сохранять порядок и спокойствие. Городские, и не только, власти предпринимают все необходимые меры для предотвращения каких-либо нежелательных последствий.“
Между тем порядка больше не становилось.
По краям толпы ехала маленькая агитка КПРФ. Она была облеплена красными флагами, над которыми возвышался транспарант: “Паралич власти — причина разрушения Здания!”. И с обратной стороны: “Долой диктатуру капитала! Вся власть Государственной Думе!”. Из множества динамиков доносилась речь диктора, которую перекрывал громом Интернационал. Агитка прокатилась по Пролетарской, пробралась через усыпанный людьми и машинами съезд с моста, нырнула на Московский, покатилась-понеслась, трепеща своими флагами, наконец, исчезла вдали за недостроенным мостом.
На реке, между толпами на двух берегах, шел лоцманский буксир. С его борта свешивались человек десять команды, которые курили, с интересом рассматривали висящую в небе Громадину, и почему-то весело смеялись. Напротив середины острова буксир дал длинный гудок. Его рев напугал грудных детей, прокатился по берегам реки и улетел в далекие улицы города.
Серые милицейские грузовики пробирались к краям толп, из каждого выскакивало человек по двадцать в серо-синем камуфляже, с дубинками, в касках с прозрачными щитками, и с автоматами и щитами. Они начинали оттеснять толпу, некоторых милиция хватала за руки и уводила в те же машины. Женщин уговаривали словами.
По толпе пошли слухи, что в город вводят войска. Говорили, что по Советскому уже идут танки. Кое-кто поговаривал о всеобщей мобилизации. Военные скептически усмехались, но слухи не опровергали.
К микрофону был допущен представитель православной Церкви. Он долго и благозвучно призывал к всеобщему спокойствию и примирению, указывая на соответствующие места в Библии, особенно напоминая известные многим чудеса Христа. Ручеек впечатленных речью прихожан потянулся на площадь Победы, поближе к Богу, подальше от Громадины.
Представители Гуманитарного Правового Университета проводили в толпе социологический опрос, выясняя отношение жителей города к событию, в общем, и к Зданию в частности. Спрашивали они о том, как по мнению уважаемого гражданина или гражданки, изменится политическая, экономическая и гуманитарная ситуация в городе в связи с изменением в состоянии Здания. Впрочем, отвечали им в основном неохотно. Видимо сказывалось общая неподготовленность в этой теме и всеобщая взволнованность.
Особенно благодарны были Зданию владельцы близлежащих кафе и ресторанов. Спрос на прохладительные напитки подскочил неимоверно, да и закуска тоже пользовалась успехом. Многие владельцы, забывая о совершенной недавности события, прикидывали в уме барыши на неделю вперед.
Дожидались приезда съемочных групп телевидения из Москвы и из соседних стран. Местные же телевизионщики пытались получить в мэрии экслюзивное право на съемку Громадины. Представители мэрии были весьма туманными, и от взяток отказывались. Перебили, — с горечью разносилось среди представителей местных масс-средств, — Москвичи перебили. Однако.
Журналисты же, напротив потирали руки, на горизонте явно замаячила долгая, а значит денежная тема. Гордо оглядываясь вокруг, впитывая малейшие детали, прислушиваясь к каждому разговору, настроению, они чирикали в свои блокноты особо яркие фразы и обороты. Наиболее официозная часть из них занималась охотой на должностных лиц и просто известных людей, вытягивая клещами из своих жертв ответы и высоковажные оценки.
Художники, фотографы, графики, вся эта братия пера, карандаша и объектива, облепили как мухи дорожки вдоль Московского проспекта и Нижнего Пруда. Появилось огромное множество желающих быть запечатленными на фоне парящей Громадины.
Представители научной интеллигенции предпочли затвориться в своих кабинетах, и сгорать от стыда за науку, да и природу тоже. Невероятно! Что же это делается! Нонсенс! — только это и крутилось в головах высокоученных мужей. Студенты средних курсов естественнонаучных факультетов Университета с важными лицами рассказывали знакомым и девушкам про антиматерию, антигравитацию и почему-то квантовую телепортацию. Студенты же старших, мрачнели, уходили куда-то в тень деревьев, и предпочитали за водкой ничего не слышать.
Выделилась группа манихейцев, вносящих раскол в интеллигентсткую среду. Они зачитали Манифест Здания, в котором поносили всю современную культуру, связанную по их выражению “оковами логики и разума”. Впрочем, выступления двух общепризнанных светил полностью разбили доводы группы и покрыли ее позором.
Нашлись в городе и те, кто наоборот ничего не хотел знать о Здании. Эти люди прятались от него в своих холодных квартирах или, наоборот, в дешевых душных забегаловках. Что заставляло их там оставаться, остается тайной.
Массовый исход народонаселения в центр города обнажил его окраины. Кто-то почистил 15 квартир на улице Тельмана, в одной из которых пропало известное по всему городу фортепиано Стравинского. Милиция разрывалась на части, но фортепиано так и не смогла найти.
В общем, взлет Здания стал событием. Десятки тысяч людей вдруг почувствовали, как колеблется под ногами устойчивая ранее почва мироздания, рушатся привычные представления, и летит в тартарары вместе со Зданием их вера в знание. Многие решили креститься, другие же, напротив, стали убежденными атеистами. Безусловен был удар по престижу науки, который впрочем, последние несколько лет итак был невысок. Престиж политиков также пострадал — если Шкафы начинают сами по себе летать, чего же ждать дальше. По толпе начала летать легкомысленная песенка:
…Ни власть, ни Бог и ни наука
Не понимает, как летит
Громадина — большая штука
Темнеет в небе — не свистит…
Необходимо было быстрое, внушающее доверие, можно сказать остроумное, объяснение ситуации. И оно было немедленно найдено. Группа молодых ученных из РАН, во главе с академиком Носиком, предложила особый термин — “замедленное падение”. Суть явления заключалось в том, что на самом деле никуда Громадина не улетает, а напротив — она падает, только пока весьма замедленно. Явление, как заявляли ученные, хотя и очень редкое, но вполне закономерное и вписывающиеся в их общую теорию поля. По предоставленным расчетам крупный объект сначала замедленно поднимается над землей, а потом через некоторое время стремительно падает вниз. Дальнейшие выводы из этой теории были очевидны всякому здравомыслящему человеку — Здание вот-вот рухнет. Физики даже сообщили точное время: между 22:20 и 22:30. Телеграмму отправлял лично академик Носик.
Отодвинув толпу на безопасное расстояние, губернатор авторитетно озвучил данные ученых и в который раз призвал всех к спокойствию. Он боялся, что начнется паника, но жители города отнеслись к падению более чем хладнокровно.
— Я же те говорил, что еманется.
— Ну и что? Еманется так еманется.
— Слышал Семныч? Говорят, упадет в 22:30.
— Ну и хрен с ней, — все тот же бас.
— Двадцать лет стоял дом, стоял-стоял, и тут на тебе, упал. Кризис налицо.
— Коммунисты им этого не пропустят.
— Коммунисты это все и организовали.
— Лиля, Маша!
— Что делается? Дома взлетают, потом падают. Что же дальше будет?
— Строить по нормальному не умеют, вот и падают.
— Дааа, ломать — не строить.
22:20 — не единого движения. Стены Здания освещаются множеством фотовспышек.
22:25 — Громадина не шевелится. Толпа волнуется, напряженно всматриваясь на силуэт в темнеющем небе.
22:28 — стоит на месте. Напряжение нарастает. Из динамиков агиток вырывается гимн РФ.
22:31 — ничего не произошло. Разочарованные вздохи и саркастические замечания.
— Снова набрехали!
— Ну и слава Богу!
— Этак она может в любой момент рухнуть.
— А ну в баню ее.
— Семен Семеныч, ну все — пошли домой.
— Подождем еще полчасика.
— Никому не верю. Ученые врут, власти врут, попы врут.
— Коммунисты не врут.
— Да шо Вы со своими коммунистами пристали?
— Надо в другую страну уезжать. Здесь всё с ума посходило.
— Надо болтать меньше, делать больше.
— Надо пить меньше. Ха-ха-ха.
Так бы и продолжалось, как вдруг кто-то закричал:
— Движется!
Тотчас стихло. Двести тысяч человек, задрав головы, смотрели как, постепенно ускоряясь, Громадина, Шкаф, а попросту Здание, начало улетать все выше и выше в небо. И почему-то сразу стало ясно всем, что никуда падать оно уже не будет, и улетает из города навсегда. Кое-где даже сняли головные уборы, а некоторые дети заплакали.
Через полчаса Громадина превратилась в звезду, помигала с минуту, и исчезла совсем. Откуда-то начали сбегаться небольшие тучки, разрывая звездный узор, и вскоре, начал накрапывать мелкий дождь.
Губернатор стоял возле трибуны, и смотрел в оставшиеся обрывки чистого неба, пытаясь угадать среди мерцающих огоньков улетевшее Событие. Сзади стоял черный, прикрывая патрона зонтом. Губернатор был недоволен:
— Даааа… вот тебе и замедленное падение. Авантюризм какой-то. — и помолчав несколько минут, заключил, — Безобразнейшее событие!
А народ начал расходиться. Событие исчерпало себя.
Последние публикации в рубрике:
23.11.2009: О чем пел Борис Родионов!
26.03.2009: Велосипедный сезон открывается пробегом
12.12.2007: «Продвинутость» в Сети. Или как не остаться чайником
31.10.2007: Непростые вопросы интернет-рекламы
10.10.2007: Яндекс 2007: Но пасаран?
|
