|
Глава II. Небо становится ближе. Обитатели
Александр Попадин
19.03.2007
Что касается его собственного наряда, то тут я должен сказать, что он не просто выглядел иностранцем, но как будто явился из другого века. Конечно, в дороге кого только не встретишь. Пассажир был облачен в черный сюртук, жилет, высокий крахмальный воротничок с отогнутыми уголками, черный шелковый галстук. На крючке под багажной полкой висели его шляпа и плащ с пелериной, называемый, если не ошибаюсь, крылаткой.
Б. Хазанов
Существует массовое заблуждение, будто духи действуют вполне самостоятельно и в их силах злостно вмешиваться в людские дела, действуя наподобие шпионов, только невидимых и специфичных. Должен признаться, что это не так. Во всяком случае, не совсем так, а в нашем городе — ну абсолютно не так. Демократическая автономия, которую издревле имели местные духи, вполне передалась духам новоприбывшим, их манеры смешались и развились в духе свободы, равенства, братства — ну и так далее, словами французской революции. Связь более тонкая, и даже не связь, а скорее взаимное подчинение общим законам. Нельзя полностью отрицать духов злобнотворных и гадких, но не они делают погоду на данном региональном Олимпе, вернее, чердаке.
Сейчас день, и если задаться точностью, не какое-нибудь определённое время суток, а скорее безвременье. Царит тишина, странная даже для абсолютно пустого места. Изредка слышны отдаленные голоса, доносящиеся со двора, шум машин, дребезжащих по брусчатке, и тихий шелестящий голос возобновляет высокопарный, кудрявый от светских завитушек диалог.
- Герр Ундервуд! Герр Ундервуд!.. Откликнитесь, наконец ! В этом городе всегда найдется место для разговора двух немцев, даже если они немного потеряли чувство реальности.
Судя по всему, голос принадлежал продавленному креслу из лозы. При всей бесцветности, свойственной, как мы знаем из романов, голосам привидений, этот голос вполне соответствовал своему наполнителю, то есть креслу. Ибо в голосовом пространстве, не занятом шипящими и бесцветными звуками, все остальное место занимали звуки скрипучие и скрипящие, ясно указывающие на родственные связи его обладателя со скептической ветвью кенигсбергских привидений.
— Опять эти бесконечные беседы…
— Напротив, у меня сегодня нет склонности к вирусу бесконечности. Сегодня я хочу привести окончательные аргументы в критике вашего рационализма…
— Ах нет, герр Зингер! Тысячу раз говорил я вам, и еще тысячу раз скажу: то, что мы не наблюдаем осмысленных действий со стороны новых жителей города, указывает не на то, что мы плохие наблюдатели, а на то, что ничего осмысленного в городе не происходит. Все происходящее в нем по-варварски глупо и дико. Я вам в сотый раз говорю: не следует искать на чердаке привидений, особенно если их там нет! — и голос, довольный своей шуткой, рассыпался старческим сухоньким смешком, словно литеры старой пишущей машинки прошелестели по тончайшей рисовой бумаге.
— Я понимаю, что со своей презумпцией осмысленности я могу выглядеть несколько старомодно, но ведь они что-то делают! Зачем-то они строят…
— причем неудачно!..
— … что-то ремонтируют, восстанавливают…
— …феноменально некачественно!..
— Но ведь они здесь живут, и чем дальше, тем больше уверены, что будут здесь жить дальше!..
— Но как? Как живут? У них нет ни своего города, ни чужого! Кёнигсберг мертв, и смердит так, как может смердеть только мертвый прусский город. В нем единственно живые — это мы, а они — тени, хотят примазаться, войти в наш мир, потому что не в состоянии сотворить свой! И не замечают, что для них уже всё мертво, причем мертво не их смертью. Оптимисты! Они желают на реке Стикс поставить гидроэлектростанцию и начать вырабатывать энергию для жизни.
Судя по всему, разговор зашел в привычное русло, не очень выгодное для господина-плетеное-кресло, и тот поспешил отступить на заранее подготовленные позиции:
— А что нам скажет по этому поводу Циннобер?
Кучка тряпья, сваленная в мансардном углу, зашевелилась. Из нее выбрался Крошка Цахес. С трудом проковыляв до окна и усевшись на подоконник, он замысловатым движением поднес руку ко лбу, поправил прядку волос, выбившуюся из-под треуголки, и визгливо протявкал:
— Црухель! Опять двадцать пять! Полвека назад у вас как застрял комок в горле, так вы не разжуете его никак. Пересыпаете пылью чужое белье, благо ни своего отстирать, ни чужого запачкать уже не можете!..
Солнечный блик, многократно отраженный от стекол и упавший на медную пластину, прикрепленную к стене, замер на полу и нарисовал на пыльной плоскости косой серебряный прямоугольник. На прямоугольнике выделялась четкая, как воинская команда, тень Цахеса, и некая бесформенная тень, стоящая возле крикливого горбатого карлика.
— Циннобер в своем репертуаре. Ничего, кроме ругани, вы от него не услышите, — проворчала из полутьмы пишущая машинка.
— Ничуть, герр Ундервуд, — возразила тень. — Как известно, истина иногда изъявляется против воли говорящего. Важны не слова, а говорящий.
— Старая песня феноменологов. Я, кстати, знаю одного говорящего ворона, живет в местном зоопарке. Чем не собеседник?
— Пока два болвана договорятся между собой, — злобно проворчал себе под нос крошка Цахес, — все мухи поиздохнут в округе!
— Вы забываете, Цахес, что мы с вами находимся вне линейного времени.
— Вы как хотите, — сказал Цахес, осердясь, — а я поищу более приятных собеседников! В любом из времён!
Господин-пишущая-машинка сердито проворчал, что герр Зингер никогда не дает ему, герру Ундервуду, известному изничтожителю глупариков, довести этот сладостный и приятный процесс до конца… — и еще пару фраз в стиле давно утраченном, в стиле словоохотливого, но изящного адвоката. Под это бурчание крошка Цахес, не удосужившись даже ответить, скользнул в раскрытое чердачное окно. И в этот момент снаружи, за дверью, раздался топот, дверь лязгнула, распахнулась, и три странных фигуры замерли у входной двери. На их лицах была написана пустота, глаза их были устремлены вслед ускользнувшему карлику, они были в сапогах. Они были пришельцы.
Последние публикации в рубрике:
06.07.2007: Вместо послесловия
19.06.2007: Два простых немца
14.06.2007: Оптический обман
13.06.2007: На поверхности
09.06.2007: Глава IV. Не свернул. Максимы о Рыжей Ритке. Отступления о молчании и сапогах
|
