|
На поверхности
Александр Попадин
13.06.2007
…Он был то, что называется умный, но — один из умных. Он понимал скрытый механизм многих вещей, толково о них говорил, понимал и говорил умнее других, но вещи были те же, что занимали других. Своих, единственных, у него не было. А.Найман
Возвращаясь из ивановского подвала на поверхность общественной жизни, преодолевая винтовую лестницу наперекор правилу буравчика, я перебирал в памяти людей, которые могли бы сойти за Хранителей. Всевозможные знакомые мои тайн никаких не хранили, а если хранили, то тайны частные, социально малозначимые. На Хранителей они никак не тянули. Ритка Рыжая в одиночестве болталась в вакууме ожидания, не обзаваживаясь товарищами. Ладно. Чтобы не было скучно, я временно записал к ней в товарищи папу Карло. Ведь именно он в своей каморке под лестницей никак не хотел снимать холст с нарисованным очагом, утверждая, что зимними холодными вечерами он смотрит на нарисованный огонь и ему становится немного теплее…
Возвращение на поверхность обычной жизни — занятие не столь простое, как может показаться. Если ныряешь вглубь, в суть явлений, то обнаруживаешь, что ежедневные человеческие представления имеют на своей поверхности тоненькую пленку, вроде пленки натяжения у воды. И каждый раз, делая шаг в ту или иную сторону, приходится эту пленку протыкать, преодолевать невидимое сопротивление, обозначающее переход через границу состояний.
На территории сегодняшнего дня столпилось много подобных переходов: явление джинна, взметание по лестнице на чердак, выход на крышу, борьба с припоздавшими. Сейчас, ввинчиваясь по бетонной лестнице из подвальной сырости в летний солнечный день, я ожидал, что наружная жизнь станет сопротивляться, будет выталкивать назад, не захочет принимать нас в свои объятия.
В комнате Иванова, куда мы ввалились после посещения подвала, ни лампы с джинном, ни книги про тайны готических соборов не было. Испарились. Припоздавшие словно нам привиделись, и в качестве коллективного призрака забрали с собой остальные видения. А мы остались сидеть втроём за ивановским столом, голые, совсем без иллюзий, без видений, голые и дрожащие, с кусками плёнки поверхностного натяжения на головах, словно только что вылупленные младенцы… с огромными ушами и жалостью к себе…
- А я уже начал к нему привыкать, — упавшим голосом произнес Иванов. — Прикипел. К джину — то… — с этими словами он рухнул на диван. Он был смят, подкошен и измучен.
Бывают такие безразмерные паузы, такие большие, что туда может уместиться что угодно. Вот проплыл обрывок недавней надежды. Вот звякает ложечка о край стакана. Вот от двубортного камзола Наполеона отскочила пуговица и укатилась под шкаф, не сторожимый уже серенькой мышкой. Вот где-то в небесах беззвучно скрипит флюгерный человечек, сносимый ветром со своей шаткой оси. Вот два простых немца скачут чехардой. Всякие обрывки болтались, переплетались внутри этой паузы, а наружу вываливались куски непереваренной и непрожитой жизни, которые так любят паразитировать, словно плесень на питательном бульоне, на таких вот паузах. Я избегал смотреть на своих друзей — не очень-то лицеприятно видеть своего товарища в тот момент, когда у него из горла торчит непереваренный кусок жизни… Лучше уж помолчим просто так, по-прозрачному.
Ветер влетал в открытую форточку, шевелил страницами раскрытых книг, написанных Собирателями. Наши сапоги стояли в углу, как на минуту снятые судьбы, а мы пили чай и молчали. Слишком многое произошло за сегодняшний день. Слишком многое осталось за пределом слов.
Вот недавно Иванов умолчал про невидимую веревку, что связывает товарищей при восхождении. Умолчал перед припоздавшими гостями про скользящую перемену имён, которою ты не владеешь. Ничего он не объяснил про сапоги. А ведь каждый из этих нюансов важен так же, как важны мелочи для рыбака, который по ветерку, по комарам и мычанию коров на соседнем берегу определяет, будет ли клёв сегодня, и где надо ловить. Без них, без мелочей, не будет и крупнячка.
Вот что утаил Иванов от припоздавших гостей. А они у него не спросили, потому что не знают, что спрашивать. Всегдашняя беда неофитов…
Но зато у них есть “Тайна готических соборов”, за которую они, я полагаю, ухватились намертво.
Так я сидел, пия остывший чай и размышляя.
Наконец паузу тройного одиночества прервала тётя Люба. Она внесла свежий кипяток.
- Тёть Люб, — встрепенулся Влад, — вы не сказали, а где её искать-то? Ритку?
- А нигде, — ответила тётя Люба, собирая со стола посуду. — Она сама, как захочет, является. Кому кипяточку подлить?
Самые опытные путешественники Жюля Верна и Буссенара перво-наперво пишут завещание, потом пишут письмо в лондонское отделение Географического Общества, а потом уже отправляются путешествовать. Мы были опытными путешественниками, мы ведь теперь были ого-го какими опытными! Только Ритка нас переиграла. Не вышло нам расслабиться, подтянуть тылы, а потом вдарить наступлением по рыжему фронту. Теперь ход за ней. А женщины — как море, это всем известно. Может, завтра, а может невермор.
Допив чай, Иванов сказал, пряча взгляд:
- Лично вы как хотите, а мне не надо никакой комнаты. Только джинна жалко. Мне с ним было хорошо. — С этими словами он снял свои сапоги и запихнул их под диван.
Всё было понятно. Слова Иванова ледяной тяжестью пали на наши плечи; мы с Владом были слишком обессилены, чтобы сопротивляться. Мы больше не могли заново из кирпичиков строить лестницу Иакова.
Мы смиренно покачали головами, отставили пустые чайные кружки, потянулись на выход. Походные наши бахилы после ивановских слов, разрывающих связующую нить, болтались на ногах ненужной утварью. Зачем они, если отменено восхождение? Зачем, если отвергнуто погружение? Не по ровной же плоскости рядового дня ходить во столь героических сапогах! Не посещать же магазины!
Дверь скрипела, закрываясь за нашими спинами, и каждый чувствовал, что словно ножом она отрезает от нас какой-то огромный и неповторимый кусок жизни. После таких слов — что ещё должно оставаться после них, кроме пустоты, беременной эхом?
Эхом…
Ну а всё-таки, где найти Ритку Рыжую? И куда подевался джинн?
Последние публикации в рубрике:
06.07.2007: Вместо послесловия
19.06.2007: Два простых немца
14.06.2007: Оптический обман
09.06.2007: Глава IV. Не свернул. Максимы о Рыжей Ритке. Отступления о молчании и сапогах
07.06.2007: О пользе отрицательного результата
|
