|
О пользе отрицательного результата
Александр Попадин
07.06.2007
Поездка в Париж — это не просто Париж. Это Париж плюс поездка в Париж.
В.В. Жаворонков.
Винтовая лестница, белёная мелом, в верхней своей части была затянута демонстративно-туристической паутиной, а в нижней выщербленными стёртыми ступенями напоминала замок Ив, в котором 20 лет сидел граф Монте-Кристо.
После полутора оборотов лестница делала заключительный виток и выводила в небольшое пространство, нарезанное деревянными клетями, подвальными каморками жителей подъезда. Где-то здесь располагалась каморка Иванова с оранжевым мешком картошки и двумя настороженными мышеловками. Где-то здесь таилась нить, одним концом привязанная к моему детству, а другим — к банту, украшающему шею единорога. Так выглядит Тайна, если очень попросить её явиться перед тобой в живом виде.
Тёте Любе даже фонарик не надобился, она ориентировалась без него. Она вела нас всё дальше, заворачивая за угол, потом снова заворачивая, исправно включая свет и освещая двери клетушек. По привычным меркам мы уже давно находились за пределами ивановского дома. Ни один паучок не повис тревожно над нашей головой, пустынен и тих был первый этаж подвала Иванова.
- Вот здесь, — наконец сказала тётя Люба.
К подвальной стене были привалены листы ДВП и какие-то железные обрезки, притащенные с соседнего вагонзавода. Один из листов лежал на полу посреди коридора.
Тётя Люба деловито оттащила этот лист, и перед нами открылся неширокий колодец. Оттуда торчали куски арматуры и битый кирпич, заполняя колодец почти до самых краёв. При первом же взгляде было ясно, что за этим битым кирпичом ничего особенного скрываться не может. Так, скрывается какая-нибудь ерунда, только и могущая прибавить к жизни дополнительную порцию разочарования.
- А ход там есть? — спросил Виталий Валентинович. Темно-синий плащ его, не снимаемый даже в столь странный момент, запачкался сбоку побелкой.
- А как же! — ответила тётя Люба. — В овощной магазин идёт. Когда из магазина грузчики попытались сюда залезть и вскрыть подвал Рыжей Ритки, она завалила его сверху.
Я вспомнил, что в ивановском доме действительно с другого угла имеется овощной магазин. Над его входом раньше висел макет капусты и надпись “Овощи-фрукты”; теперь там висит вывеска “Минимаркет”. Мне представились грузчики, одетые почему-то по-пиратски; как они в расшитых драных камзолах и с ножами во рту пытаются пролезть к Ритке в подвал, и как та окучивает их кочергой, второй рукою забрасывая гнилой картошкой.
- А посмотреть можно? — подала голос Александра.
- Хотите — раскапывайте отсюда, хотите — идите к заведующей магазина, она вам даст ключи, и вы из их подвала можете копать. Всё одно.
Будничность обстоятельств повергла тайну оземь. Единорог, прекрасный и белоснежный, при ближнем рассмотрении обернулся однорогой коровой. Все окошечки, которые висели передо мной и моими товарищами, разом сверкнули и погасли, как телевизор после выключения. Но что-то ещё оставалось, какая-то пульсирующая точка на экранах нашей мечты, похожая на жемчужную горошину… Тётя Люба спокойно смотрела на Виталия Валентиновича, не переводя взгляда ни на кого из нас. Как-то слишком не переводя взгляда…
Поэтому я не дрогнул. Иванов тоже не повел усом. Влад не пошевелил, морща нос, оправу своих очков. Никто не сделал того, что обычно происходит с ним в случае крушения. Не такой закалки были мы, прошедшие суровую школу удивления. Уж чего-чего, а я знал, как шмыгает между пальцами тайна. Как она умеет притворяться и маскироваться за обыденными явлениями. Как прикидывается серенькой мышкой. Уж я-то видел, как незаметную жемчужную горошину мышка скарабеем закатывает в пыльную щель и хоронит там до лучших времён.
- И больше ничего? — не пытаясь скрыть разочарование, спросил Виталий Валентинович.
- Ничего, — ответила тётя Люба. Александра стояла рядом с нею и молчала.
- А это? — Виталий Валентинович попытался заглянул в углубление под клетушкой.
- Водяной счётчик. Ещё немецкий, до сих пор работает, — пояснила тётя Люба.
- Вот так, — живо отозвался Влад. — Мы тут потребляем, а счётчик считает да считает. — Александра уничижительно посмотрела на него и отвернулась. Вид её выражал рафинированно чистое недоверие. Что делает этот человек в подвале, среди серьёзных и надёжных людей, занятых важным делом? Человек, который одевает сапоги, набивает узелок спелеологическим снаряжением, и при этом заверяет, что… Ах, оставьте!
- Счётчик… Хорошая модель — хозяйственно сказал Виталий Валентинович и замолк, высматривая, чем же именно модель хороша. Ничего в узкую щель видно не было; видна была обычная ржавая труба да слышался шум воды по ней. Но отчего-то было понятно, что не простая труба, а счётная.
- Надо узнать, какой фирмы счётчик, и заказать партию.- Наконец подвел итоги похода Виталий Валентинович, повернулся и, без прикосновения оттолкнув нас синим плащом, пошёл к выходу. Александра потянулась следом.
Они покидали первый этаж подвала Иванова, оставляя за собой лёгкое облачко одеколона “Я так и думал”. Этакого парфюмерного продукта, которым каждый человек пользуется хоть раз в жизни. Некоторые пользуются им всё время.
Я теперь понял, почему Шипов не снимал плащ: под плащом он был в футбольной форме. Вот отчего так странно цокали его ноги по кирпичному полу в подвале, он был в шиповках, а они, как известно, цокают, словно собачьи коготки. Говорят, что так цокает ещё одно существо на свете, но я в него не верю, поэтому договоримся считать, что Шипов был просто в шиповках. Для простоты дальнейшего общения.
- А ты заметил, как он цокал? — возбуждённо воскликнул Влад, когда Шипов вышел из подвала. — Вы заметили? А ведь когда сюда шёл, не цокал!
- Знаешь, почему у нас ничего не вышло? Потому что мы джинна с собой взять забыли, — выдал Иванов фразу, которая, судя по всему, долго вертелась у него на языке.
Я промолчал, не стал уплотнять подвальное пространство ещё одним восклицанием.
- Как видите, с первым люком ничего. — Тётя Люба вынула из кармана будильник с чашечкой-звонком, похожий на самовар. — Домой пора, обедать, — сказала она, засовывая будильник обратно. Такие, наверное, полагаются ЖЭКовским спецуполномоченным по Пространству и Времени исходя из тех же соображений, из которых в ангельском воинстве архангелу полагается специальная труба с особым тембром.
- А что, есть ещё другие люки? — стараясь не спешить, стараясь унять бурление вопросов в груди, спросил я.
- А как же, у Ритки Рыжей в подвале, второй люк. Тоже квадратный, но поболее первого.
- И он куда ведёт?
- Не знаю, не знаю. Она не лазила. Как закрыла после войны, так он и стоит закрытый с тех пор. Надо у неё справиться. Только ключа у неё от подвала тоже нет.
- Как так?
- А так. Замок ещё немецкий, сложный. Лет двадцать назад она ключ потеряла, слесаря вызывала — он не смог подобрать, говорит, замок нестандартный. Дверь ломать не решилась, а потом привыкла, и без подвала стала обходиться. У неё там ничего-то и не было, одни банки пустые.
Тесные, бесконечно стройные ряды пустых банок стояли на стеллажах и тянулись далеко-далеко, вплоть до горизонта, где смыкались с нависшим потолком и другим временем и пространством, заключённым в пустоте пыльного стекла.
Последние публикации в рубрике:
06.07.2007: Вместо послесловия
19.06.2007: Два простых немца
14.06.2007: Оптический обман
13.06.2007: На поверхности
09.06.2007: Глава IV. Не свернул. Максимы о Рыжей Ритке. Отступления о молчании и сапогах
|
